Испания Español English Russian Facebook
Биржа комментариев и социального продвижения
  Логин or Регистр
Навигация
· Главная
· Архив новостей
· Аккаунт
· Гостевая
· Веб-камеры Испании
· Blog
· Знакомства
· Радио Испании
· Реклама
· Рекомендовать
· Книги Музыка Видео
· Контакт
· Испания
· FAQ
· Google Испания
· Google España
· Google Spain
· Новости Испании
· Погода в Испании
· Опросы
· Поиск
· Пользователи
· Отзывы туристов
· Ссылки
· Статистика
· Форум
· Топ
· Темы новостей
· PDA
· TV Испании
· Экспорт новостей
· Энциклопедия
· Журналы
· Девушка дня
Испания
· Испания
· Государство Испания
· География Испании
· История Испании
· Климат Испании
· Карты Испании
· Природа Испании
· Население Испании
· Образование в Испании
· Регионы Испании
· Туризм в Испанию
· Недвижимость в Испании
· Испанская музыка
· Культура Испании
· Экономика Испании
· Мода и красота в Испании
· Евровидение Испания
· Общество Испании
· Испанский Интернет
· Иммиграция в Испанию
· Международные отношения
· Спорт в Испании
· Бизнес в Испании
· Работа в Испании
· Политика в Испании
· Madrid Мадрид
· Barcelona Барселона
· Andalucía Андалусия
· Catalunya Cataluña Каталония
Реклама
Bride.Ru
Практика территориально-политического строительства в Испании и России: попытка сравнительного анализа





Модели территориального устройства в высшей степени национальны. Свою задачу я вижу в проведении попытки сравнительного анализа моделей территориально-политического устройства Испании и России. В течение 25 лет Испания совершает переход от одного из наиболее централизованных государств Европы к образованию и закреплению собственной модели децентрализованного государства; в России построение федеративных отношений также пока не завершено. Тем не менее, обе страны уже прошли большой путь, накопили определенный опыт. Основным вопросом в общем контексте данной проблемы является следующий: какие факторы определили институциональный дизайн федерализма в России и государства автономий в Испании. Важно отметить, что в обеих рассматриваемых странах процесс территориально-политического строительства еще не закончен, так что речь идет о сравнении определенных фаз, этапов строительства. Это обстоятельство выступает ограничителем при сравнении обеих моделей.

На поверхности в моделях территориально-политического устройства Испании и России довольно много схожего. Конституции обоих государств определяют характер взаимоотношений центра и территорий: и Испания, и Россия имеют двухпалатные парламенты, в которых верхняя палата представляет интересы территорий. В обеих странах регионы имеют свои статуты (конституции) и выборные органы власти. Наконец, и данное обстоятельство представляется мне крайне важным, и в Испании, и в России взаимоотношения центра и регионов имеют асимметричный характер, иными словами, объем компетенций регионов неодинаков. Так, в России федерация имеет крайне сложную структуру, в ее составе присутствуют несколько различных типов субъектов. Если говорят об особом статусе, привилегированном положении, то речь обычно идет о республиках в составе РФ. В Испании ряд регионов связывают с центром “особые” отношения – это исторические регионы страны, столетиями отстаивающие свой самобытный характер, – Каталония, Страна Басков и Галисия. Лидеры этих регионов были недовольны статусом своих территорий и призывали к созданию федеративного испанского государства (так, один из “отцов” каталонского национализма Энрике Прат де ла Риба призывал к созданию “Иберийской федерации”, в состав которой вошли бы, наряду с Каталонией, Кастилия, Португалия, Валенсия и Балеарские острова) или выдвигали сепаратистские лозунги.

Интересно, что схожие черты не исчерпываются перечисленными выше. Речь идет, во-первых, о том, что в обоих случаях инициатива изменения характера взаимоотношений между центром и регионами исходила из регионов, снизу. Именно под давлением регионов шло формирование центром новой модели взаимоотношений. Во-вторых, в обоих государствах процессы децентрализации (федерализации, регионализации) развивались на фоне демократического транзита.

Тем не менее, все эти схожие институты и характеристики не определяют внутренней схожести моделей, напротив, удивительно, насколько разные результаты получены в этих двух странах. Мне представляется, что на характер результатов повлияли, по крайне мере, два важных фактора: исторические предпосылки и сам характер демократического транзита.

 

1. Исторический контекст

Что касается России, то принято считать, что с точки зрения формирования и развития федеративных отношений, исторические предпосылки не слишком благоприятны. Опыт федеративных отношений отсутствует. Хотя Российская Империя допускала автономию различных территорий, и довольно существенную (достаточно вспомнить о Польше и Финляндии), тем не менее, эта политическая система строилась на унитарных началах. Начавшиеся дискуссии о необходимости изменения характера взаимоотношений между центром и территориями были прерваны революцией 1917 г. Большевики, взявшие власть, по понятным причинам были сторонниками централизованного унитарного государства, однако по необходимости признавали наличие существенных межтерриториальных различий, прежде всего, наличие территорий, компактно заселенных различными этносами и в силу этого имеющими свою специфику. РСФСР, таким образом, была конституирована как федерация советских социалистических национальных республик, остальные регионы в качестве субъектов Федерации не были даже упомянуты. Эта квази-федеративность была характерна для всей истории советского государства. Так, Конституция СССР 1977 г. закрепляла принцип демократического централизма как основу организации и деятельности советского государства. В ее первой главе, посвященной характеру политической системы, федеративный характер государства не оговаривался, принцип федерализма не был закреплен [1]. Полагаю, что квази-федеративность советского периода не только не помогла при становлении нового российского федерализма, но существенно его затруднила, добавив к постоянно возникающим, “благоприобретенным” проблемам “врожденные” уродства.

Фактически отсчет строительства новой федеративной государственности мы можем вести лишь с момента подписания Федеративного договора в марте 1992 г. и принятия Конституции в декабре 1993 г. Мы строим наш федерализм лишь десять лет, не имея возможности полагаться при этом на историческую память.

В Испании история распорядилась иначе: страна никогда не была исторически сложившимся централизованным государством, она всегда отличалась правовым, политическим и культурным плюрализмом. Испанская история содержит периоды усиления и ослабления централизации. Так, первая современная Конституция Испании 1812 г. означала конец (по крайней мере, временный) исторического испанского регионализма, создав унитарный территориальный порядок и унитарное управление, разделив страну на пятьдесят провинций. Конституция I Республики от 1873 г., существовавшая совсем недолго, напротив, превратила страну в федеративное государство, в котором семнадцать государств (estados), среди которых Куба и Пуэрто Рико, формировали испанскую нацию. Федеративное испанское государство состояло из трех уровней: муниципалитетов, регионов-государств, самой федерации-республики.

По мнению экспертов, I Республика оказалась столь недолговечной в частности потому, что слишком радикально разрешала проблемы территориального порядка. В 1876 г. новая конституция восстановила централизованное государство в стране.

Первой конституцией, удовлетворившей, по крайней мере, отчасти требования исторических испанских регионов стала Конституция II Республики в 1931 г. Согласно этому документу, было создано так называемое интегральное государство, которое в целом имело унитарный характер, однако, открывало возможность развития некоторой автономии для каталонской, баскской и галисийской территорий. Так, уже через год был принят Статут Каталонии, через пять лет – статуты Страны Басков и Галисии (последний так и не вступил в силу из-за начавшейся гражданской войны 1936-1939 гг.). После ее окончания режим генерала Франко укоренился на базе унитарного централизованного государства [2]. Конституция 1931 г. была, по сути, компромиссом между традиционным централизованным государством и автономистскими устремлениями отдельных частей страны. Государство Франсиско Франко было определено как “сообщество судьбы”, государственное единство было признано высшим приоритетом. В соответствии с этим, государственная власть была организована строго иерархически снизу доверху.

Переход к демократии в Испании начался в 1976 г., при этом Конституцию 1978 г. отличало стремление дать ответы на вызовы регионализма; Основной закон страны предоставил возможность не только отдельным, но всем территориям получить доступ к широкой законодательной и институциональной автономии [3]. Новая модель территориального устройства получила название государства автономий. Крайне важно отметить то, что конституция Испании не устанавливает ни число, ни названия автономных сообществ, но лишь обозначает пути для того, чтобы отдельные провинции или их объединения могли такие сообщества создавать (это право было реализовано всеми провинциями, и Испания имеет сейчас в своем составе 17 автономных сообществ). Конституция также не определяет уровень полномочий каждого автономного сообщества, ограничиваясь лишь списком полномочий и определяя два возможных пути достижения автономии: быстрый, предусмотренный для исторических регионов и позволяющий сразу получить максимальный уровень полномочий, и медленный, когда регионы расширяют объем полномочий постепенно, по мере готовности.

Таким образом, можно констатировать, что в Испании всегда в той или иной мере наличествовал политический и культурный плюрализм, всегда существовали особые, исторические территории. История страны – есть в данном отношении история колебаний, подвижек между централизмом и регионализмом.

 

2. Особенности демократического транзита

По моему мнению, характер демократического транзита оказал колоссальное влияние на территориальное устройство обеих стран, причем в обоих случаях он был совершенно различным.

В Испании модель территориального устройства получила свое специфическое развитие благодаря импульсу, возникшему вследствие политического консенсуса, благодаря поддержке основных политических сил, поддержке государственной и негосударственной сферы. Демократический транзит был реализован через пакт между реформаторами и консерваторами. “Пакт Монклоа” стал уже хрестоматийным примером удачного транзита в политической науке, подобная модель доказала свою эффективность с точки зрения темпов и результатов транзита. Основные политические силы достигли договоренности относительно общего проекта – Испании, относительно национального единства, которое выступало высшим приоритетом. В ст. 2 конституции страны прописано, что Основной закон основан на нерушимом единстве испанской нации, общем и неделимом отечестве всех испанцев… Иными словами, вопрос о национальном единстве был решен с самого начала.

Совершенно другой характер имел транзит в России. В отличие от Испании, в нашей стране не сложилось предпосылок для быстрого и успешного транзита – гарантированной государственной целостности и национальной идентичности. Как прекрасно показал в своей работе А.Ю. Мельвиль, несмотря на некоторые аналогии, российский демократический транзит стоит особняком по отношению к классическим южноевропейским переходам от авторитаризма к демократии (речь здесь идет в первую очередь об Испании). В России кризис национальной идентичности остро поставил перед властью задачу обеспечения национального единства, задачу, которая до сих пор решена неполностью, хотя она должна решаться до начала демократизации. Именно это обстоятельство выделят Россию почти из всех демократических транзитов, где национальное единство выступает важным предварительным условием [4].

В России и Испании оказалась разная последовательность реформ в ходе транзита: в Испании реформаторские задачи удалось решать поступательно (к примеру, поступательно, в несколько этапов шла децентрализация), в России же транзит развивался одновременно в разных направлениях, без наличия основной предпосылки – гарантии национального единства.

 

3. Модели территориального устройства: что мы построили.

Является ли Россия федеративным государством? На мой взгляд, на этот вопрос можно ответить положительно, по крайней мере, с нормативной точки зрения. Согласно Основному закону 1993 г., Российская Федерация конституирована как федеративная республика. Что касается не норм, а реалий, то Россия, по-видимому, обречена на некие переходные, гибридные формы; российская государственность содержит элементы как федеративного, так и унитарного, и конфедеративного характера.

Прежде всего, перечислим основные вехи федеративного строительства в Российской Федерации. Необходимо отметить, что в самом начале 90-х гг., до принятия конституции РФ, лозунги федерализма служили прикрытием (и оправданием) стихийной децентрализации, то есть массового присвоения регионами функций и полномочий федеральных органов власти. Президент в течение ряда лет (период “демократического активизма”) балансировал между интересами регионов и интересами федерального Центра, как правило, однако, склоняясь в сторону уступок регионам. Федеративный договор 1992 г., будучи не столько результатом, сколько процессом, оказался не в состоянии кардинально изменить эту ситуацию. Правда, этот документ невозможно оценивать однозначно. С одной стороны, его подписание “разрядило” ситуацию, сняв угрозу для территориальной целостности страны. Помимо этого, Договор распространил федеративные отношения на все регионы, закрепив их положение в качестве субъектов Федерации. С другой стороны, этот документ закрепил асимметричный характер федерации, когда ее субъекты были разделены на “классы” и поставлены в разное положение с точки зрения предоставления льгот, а также по налогам, тарифам и пр. Наибольший объем прав получили республики, меньший – края и области, и, наконец, еще меньше – автономные округа.

В 1993 г. после антиконституционного и насильственного разрешения ситуации с двоевластием, сложившемся в стране, федеральный Центр (читай: президент) усиливает свое влияние. В декабре 1993 г. в ходе референдума принимается новая конституция России, которая заложила основы федеративных отношений, хотя и не разрешила (и, видимо, не могла разрешить, будучи писанной в спешке) ряда уже существовавших проблем.

Основные черты “ельцинского” периода развития федеративных отношений в России выглядят следующим образом.

Первое. При внешней институциональной и отчасти правовой оформленности федеративных отношений в России, они оставались незрелыми и нестабильными. Нестабильность коренилась, по крайней мере, в трех основных моментах: крайне сложной иерархической структуре Российской Федерации и ее асимметричном характере; гигантских диспропорциях между регионами по уровню душевого валового внутреннего продукта, размеру территории, численности населения, хозяйственному профилю (сравним, скажем, Москву и Калмыкию: они находятся не просто на разных уровнях, но на разных исторических стадиях развития!); наконец, слабости федерального Центра, который к окончанию периода практически полностью исчерпал возможности влияния на ситуацию в регионах. Федерализм “эпохи Ельцина” был неустойчивым, его трансформация в сторону высокоцентрализованного союза или, напротив, рыхлой конфедерации была лишь вопросом времени.

. При внешней институциональной и отчасти правовой оформленности федеративных отношений в России, они оставались незрелыми и нестабильными. Нестабильность коренилась, по крайней мере, в трех основных моментах: крайне сложной иерархической структуре Российской Федерации и ее асимметричном характере; гигантских диспропорциях между регионами по уровню душевого валового внутреннего продукта, размеру территории, численности населения, хозяйственному профилю (сравним, скажем, Москву и Калмыкию: они находятся не просто на разных уровнях, но на разных исторических стадиях развития!); наконец, слабости федерального Центра, который к окончанию периода практически полностью исчерпал возможности влияния на ситуацию в регионах. Федерализм “эпохи Ельцина” был неустойчивым, его трансформация в сторону высокоцентрализованного союза или, напротив, рыхлой конфедерации была лишь вопросом времени.

Второе. Для развития федеративных отношений была характерна опора президента Ельцина на систему эксклюзивных отношений с регионами, развитие политического фаворитизма, когда неформальные институты и правила игры стали либо замещать новые формальные институты, либо заполнять существующий институциональный вакуум.

. Для развития федеративных отношений была характерна опора президента Ельцина на систему эксклюзивных отношений с регионами, развитие политического фаворитизма, когда неформальные институты и правила игры стали либо замещать новые формальные институты, либо заполнять существующий институциональный вакуум.

Третье, и, может быть, главное. Российский федерализм не стал общественным, он остался “насаженным”, “верховым”, предметом дизайна, элементы которого выстраивались в зависимости от политической конъюнктуры. Население не восприняло федерализм как общественное благо.

, и, может быть, главное. Российский федерализм не стал общественным, он остался “насаженным”, “верховым”, предметом дизайна, элементы которого выстраивались в зависимости от политической конъюнктуры. Население не восприняло федерализм как общественное благо.

Административная реформа президента Путина была “запущена” в 2000 г. и имела не конституционный, но административный характер (относительно неизменности конституции между ветвями федеральной власти достигнуто согласие). Тем не менее, выяснилось, что и административная реформа предоставляет широкое поле возможностей. Сделано много: реформа сохраняет прежние институты как некие учреждения, однако меняет их содержание, правила игры, взаиморасположение на политической сцене. Реформа показывает, что если “оболочки”, внешние формы институтов в России уже сложились, то их содержание и расстановка до сих пор могут оставаться и остаются объектом экспериментирования.

Реформу Путина трудно оценить однозначно: она содержит нейтральные (в перспективе, возможно, позитивные) элементы, элементы сомнительного характера, наконец, элементы концептуально неприемлемые (реформа местного самоуправления). Тем не менее, необходимо ясно понимать то, что все эти элементы (и реформа в целом) работают не на очередное усиление централизации, но на демонтаж системы федеративных отношений, выстроенных при президенте Ельцине. Изменяется прежняя модель отношений “центр-регионы”. При этом у “прежнего” федерализма практически не оказалось защитников: политические партии, региональные элиты, общество не показали серьезных реакций на его ломку.

Реформа преследует цель ослабления региональных элит и концентрации ресурсов (административных и финансовых) в руках федеральной бюрократии. Но это только часть задачи. Другая ее часть такова: федеральная бюрократия (которую президент считает признаком сильного и эффективного государства) должна стать тем локомотивом, который обеспечит экономический рост любой ценой. Так что “ельцинский” федерализм пал жертвой цели достижения экономического роста, и административную реформу президента Путина следует рассматривать не саму по себе, но в первую очередь как средство создания рамочных условий для обеспечения роста экономики. Если же во главу угла ставятся задачи достижения роста экономики любой ценой, то ценности, как-то: демократизация, федерализм и прочие, которые, по крайней мере, артикулировались в период “демократического активизма” Б. Ельцина, – неизбежно отходят на второй план. Равнодушная (а во многих случаях даже позитивная) реакция общества на трансформации такого рода свидетельствует, что за десять лет реформ эти ценности не приобрели реальной цены для граждан России.

Испания федерацией, на мой взгляд, не является (хотя зарубежные классификации часто включают эту страну в число федеративных государств мира), причем отказ самих испанцев от описания своей страны как федерации кажется мне далеко не случайным. В 1983 г. Конституционный Суд страны официально назвал Испанию “государством автономий”, с тех пор это название используется в литературе, хотя не является единственным. Так, Томас Рамон Фернандес Родригес называл свою страну “унитарным региональным государством”, это название ясно отражает полученный в Испании компромисс между концептами унитарного государства и политическими амбициями регионов.

Почему Испания не является федерацией? Мне представляется, что для обоснования этой точки зрения можно выдвинуть по крайней мере три аргумента.

Первый из них связан с местом Сената в политической системе страны и проблемой представительства. Теоретически, согласно ст. 69.1 Конституции, Сенат должен обеспечивать территориальное представительство и, таким образом, быть неким “коллективным голосом регионов”. Сенат действительно обеспечивает территориальное представительство, однако представляет не автономные сообщества (регионы), но по большей части провинции. Так, в каждой из 50 провинций, независимо от размера и числа жителей, выбирается по 4 сенатора (дополнительно к этому по три сенатора дают большие острова и по одному сенатору – малые). Остальные сенаторы назначаются (!) парламентами автономных сообществ – как минимум один сенатор на регион и дополнительно один сенатор на каждый миллион жителей. Эти сенаторы фактически обеспечивают не столько представительство территории (региона) в национальном парламенте, сколько отражают партийно-политический профиль каждого автономного сообщества. В политической системе страны Сенат не является неким прообразом палаты, представляющей субъекты, как это характерно для федераций, но представляет, по большей части, провинции – традиционное, унаследованное от централизованного унитарного государства территориальное деление, а по меньшей – отражает партийно-политическую жизнь в регионах.

из них связан с местом Сената в политической системе страны и проблемой представительства. Теоретически, согласно ст. 69.1 Конституции, Сенат должен обеспечивать территориальное представительство и, таким образом, быть неким “коллективным голосом регионов”. Сенат действительно обеспечивает территориальное представительство, однако представляет не автономные сообщества (регионы), но по большей части провинции. Так, в каждой из 50 провинций, независимо от размера и числа жителей, выбирается по 4 сенатора (дополнительно к этому по три сенатора дают большие острова и по одному сенатору – малые). Остальные сенаторы назначаются (!) парламентами автономных сообществ – как минимум один сенатор на регион и дополнительно один сенатор на каждый миллион жителей. Эти сенаторы фактически обеспечивают не столько представительство территории (региона) в национальном парламенте, сколько отражают партийно-политический профиль каждого автономного сообщества. В политической системе страны Сенат не является неким прообразом палаты, представляющей субъекты, как это характерно для федераций, но представляет, по большей части, провинции – традиционное, унаследованное от централизованного унитарного государства территориальное деление, а по меньшей – отражает партийно-политическую жизнь в регионах.

Испанские политики и правоведы уже несколько лет обсуждают возможные пути реформирования Сената, однако, по мнению экспертов, полноценная реформа этого института будет иметь смысл лишь в том случае, если страна “решится” на федерализм, ясно представляя себе все последствия введения этого территориального порядка [5].

В России представительство субъектов Федерации в федеральном парламенте, принцип формирования Совета Федерации также подвергается острой и, на мой взгляд, вполне заслуженной критике. Достаточно сказать, что, начиная с 1993 г., то есть всего за десятилетний период, принцип формирования этого важнейшего института изменился уже в третий раз. Подобная ситуация стала возможной, поскольку ст. 95 Конституции 1993 г. не описывает точным образом порядок формирования этого института. Так, в 1993 г. депутаты Совета Федерации были напрямую избраны населением, в 1995 г. после долгих дебатов порядок был изменен, и главы исполнительной и законодательной власти каждого субъекта Федерации заняли депутатские кресла по должности, без выборов. Наконец, в июле 2000 г. принимается федеральный закон, согласно которому в Совет Федерации входят по два представителя от каждого субъекта Федерации – по одному от законодательного и исполнительного органов государственной власти субъектов РФ. При этом представитель от законодательной ветви власти избирается из числа депутатов региональной легислатуры, а представитель от исполнительной ветви власти назначается главой исполнительной власти региона (назначение вступает в силу в случае, если две трети депутатов региональной легислатуры не проголосуют против этой кандидатуры).

В контексте данной работы, видимо, не следует подробно останавливаться на месте Совета Федерации в политической системе России. Отметим лишь то, что общей позицией Совета был подчеркнутый прагматизм, а также поддержка скорее консенсуса, нежели конфронтации. Кроме того, Совет стал некой площадкой выдвижения региональных лидеров на общенациональный уровень.

Исходя из вышесказанного, нельзя не задаться вопросом: так ли уж необходима была реформа? Для ее сторонников аргументом служит то, что депутаты Совета Федерации работают на непостоянной основе, что технический аппарат Совета непомерно раздут, наконец (и это основное), то, что половина депутатов высшего законодательного органа одновременно являются главами исполнительной ветви власти в регионах, а это абсурдно. Еще один аргумент: в Совете Федерации заседают не представители регионов, но представители региональных элит.

Указанные аргументы кажутся достаточно весомыми, а порядок формирования Совета Федерации неоптимальным. Реформа была необходима. Но какая реформа? Мне представляется очевидным, что для России наиболее оптимальным способом формирования Совета Федерации были бы прямые выборы депутатов в регионах. Такое предложение, кстати, было выдвинуто депутатом Думы Е. Мизулиной, но не прошло. Между тем, принципиально важно то, чтобы в Совете Федерации находились некие “альтернативные”, то есть совсем другие люди, а не региональные начальники или их представители [6].

Тем не менее, в России пошли по другому, описанному выше, пути реформирования Совета Федерации. И этот путь представляется мне весьма сомнительным. Налицо несоответствие Совета Федерации по “политическому весу” его депутатов конституционным полномочиям этого органа. Реформа нанесла ощутимый вред авторитету не только Совета Федерации, но и авторитету российского парламента в целом.

Тем не менее, каким бы ни был порядок формирования Совета Федерации в России, этот институт, в отличие от испанского Сената, обеспечивает представительство именно субъектов Федерации, а не иных территорий.

Второе базовое отличие испанской территориальной модели связано с проблемой суверенитета и характером распределения полномочий и компетенций между центром и территориями. В России, как и в любой федерации, суверенитет разделен по факту, согласно конституции. Именно Основной закон страны определяет исключительные компетенции и предметы ведения федерального Центра, субъектов Федерации, предметы совместного ведения. Субъекты Федерации, таким образом, суверенны в пределах круга своих исключительных компетенций и предметов ведения. В Испании, напротив, суверенитет неделим, и конституция, как это уже было отмечено выше, не определяет точно компетенции регионов. Более того, и это крайне важно, передача компетенций вниз, на уровень автономных сообществ, осуществлялась не конституцией, но посредством так называемых “Автономных пактов”. Так, в 1992 г. после длительных переговоров правящая Социалистическая партия и Народная партия заключили второй “Автономный пакт”, согласно которому 33 новых компетенции были переданы автономным сообществам, избравшим “длинный путь” обретения автономии. Пакт предусматривал постепенную передачу компетенций в течение пятилетнего периода [7].

базовое отличие испанской территориальной модели связано с проблемой суверенитета и характером распределения полномочий и компетенций между центром и территориями. В России, как и в любой федерации, суверенитет разделен по факту, согласно конституции. Именно Основной закон страны определяет исключительные компетенции и предметы ведения федерального Центра, субъектов Федерации, предметы совместного ведения. Субъекты Федерации, таким образом, суверенны в пределах круга своих исключительных компетенций и предметов ведения. В Испании, напротив, суверенитет неделим, и конституция, как это уже было отмечено выше, не определяет точно компетенции регионов. Более того, и это крайне важно, передача компетенций вниз, на уровень автономных сообществ, осуществлялась не конституцией, но посредством так называемых “Автономных пактов”. Так, в 1992 г. после длительных переговоров правящая Социалистическая партия и Народная партия заключили второй “Автономный пакт”, согласно которому 33 новых компетенции были переданы автономным сообществам, избравшим “длинный путь” обретения автономии. Пакт предусматривал постепенную передачу компетенций в течение пятилетнего периода [7].

В связи со сказанным, уместно отметить два момента. Во-первых, это характерная для Испании приверженность пактам, своего рода политико-культурная особенность страны. “Пакт Монклоа”, “Автономные пакты”, наконец, статуты автономных сообществ, которые тоже представляют собой своего рода пакты между центром и регионами – достижение цели через предварительно заключенный пакт между основными политическими игроками является если не гарантией, то, по крайней мере, существенным условием успеха.

Во-вторых, в настоящее время в Испании проходит вызванная требованием приблизить уровень принятия решений к гражданам децентрализация в пользу нижнего уровня территориальной организации – уровня местных образований. Начало этой второй децентрализации было положено государством в 1998 г. в форме так называемого “Местного пакта” (!). Теперь автономные сообщества должны определить функции и полномочия, которые необходимо передать местным органам, и поощрять принятие местных пактов на своих территориях при обеспечении максимально возможного консенсуса [8].

Наконец, третье отличие испанской модели от федеративной связано с характером организации исполнительной власти. Центральное правительство имеет своего представителя в каждом автономном сообществе; представитель исполняет функции не только координации, но и надзора. Аналогичным образом регион имеет представителя в каждой своей провинции. Такая вертикально организованная система исполнительной власти в целом для федераций не характерна.

 

4. Некоторые выводы

В заключение попытаюсь сформулировать некоторые итоги. Прежде всего, важно указать, что и в Испании и в России, говоря о моделях взаимоотношений между центром и территориями, мы имеем дело не с некими законченными моделями и формами, но со стадиями процесса: реформы продолжаются в обеих странах. Тем не менее, эти процессы резко отличаются друг от друга по смыслу и направленности. Если говорить о смысле, то Россия с самого начала заявила себя как федеративное государство, в стране развивались процессы федерализации. Испания избрала свой, принципиально иной путь, создавая свою модель децентрализации и регионализации.

Что касается направленности, то она также различна. В России в этом отношении в начале-середине 90-х гг. произошел резкий рывок, была попытка выстроить децентрализованную федерацию, однако ни элиты (федеральные и региональные), ни общество оказались к этому не готовы. Кроме того, федерализм резко “выламывался” из общего продвижения реформ, он сильно опережал другие направления реформирования, которые не смогли создать базы для его развития. Мы получили федерализм “на вырост”, которым не смогли воспользоваться. Поэтому резкий рывок сменился попятным движением, усилением централизации, приведением федеративного измерения в соответствие со скоростью и продвижением других направлений транзита.

В Испании построение модели территориального устройства описывается по-другому: первоначальное достижение консенсуса и решение вопроса о национальном единстве, а затем поэтапная, поступательная и последовательная децентрализация – передача компетенций с центрального уровня автономным сообществам.

Обобщая опыт территориального строительства России и Испании как стран демократического транзита, можно сформулировать общий вывод: процессы федерализации и/или регионализации являются важными измерениями (векторами) демократического транзита, при этом их характер и скорость протекания должны соответствовать общему прогрессу транзита и состояния национальной государственности.

_________________________
* Ирина Марковна Бусыгина – доктор политических наук, профессор МГИМО (У) МИД России.

[1] Р.Г. Абдулатипов, Л.Ф. Болтенкова, Ю.Ф. Яров. Федерализм в истории России. Книга вторая. М., “Республика”, 1993. С. 9.

[1] Р.Г. Абдулатипов, Л.Ф. Болтенкова, Ю.Ф. Яров. Федерализм в истории России. Книга вторая. М., “Республика”, 1993. С. 9.

[2] Г.Э. Писарик. Испанская модель территориального устройства: государство автономий. В кн.: Система автономий как модель укрепления институтов. М.: МШПИ, 2003. С. 46.

[2] Г.Э. Писарик. Испанская модель территориального устройства: государство автономий. В кн.: Система автономий как модель укрепления институтов. М.: МШПИ, 2003. С. 46.

[3] Там же. С. 47-48.

[3] Там же. С. 47-48.

[4] А.Ю. Мельвиль. Демократические транзиты: теоретико-методологические и прикладные аспекты. М., 1999. С. 49-51.

[4] А.Ю. Мельвиль. Демократические транзиты: теоретико-методологические и прикладные аспекты. М., 1999. С. 49-51.

[5] R. Glagow. Der Foederalismus in Spanien. In: Krise und Reform des Foederalismus. Meier-Walser R., Hirscher G. (Hg.). Muenchen, 1999. S. 275.

[5] R. Glagow. Der Foederalismus in Spanien. In: Krise und Reform des Foederalismus. Meier-Walser R., Hirscher G. (Hg.). Muenchen, 1999. S. 275.

[6] См. И. Бусыгина. Совет Федерации в политической системе России. Российский региональный бюллетень. № 2. 1999. Т. 1 С. 8-10.

[6] См. И. Бусыгина. Совет Федерации в политической системе России. Российский региональный бюллетень. № 2. 1999. Т. 1 С. 8-10.

[7] R. Glagow. S. 285.

[7] R. Glagow. S. 285.

[8] См.: Г.Э. Писарик. Указ. соч. С. 55

Ирина Бусыгина

[8] См.: Г.Э. Писарик. Указ. соч. С. 55

Ирина Бусыгина









© Испания

Опубликовано: 2006-09-14 (8208 Прочтено)

[ Вернуться назад ]
EU Love Dating Service
Espana Spain Испания Spain.org.ru

Лента для труб устраняет течи

Официальный Сайт! Купить Трубы от производителя

polimerkor.ru

Инфо, новости, фото Испании, туризм, недвижимость, знакомства в Испании, испанский язык Яндекс.Метрика