Испания Español English Russian Facebook
Биржа комментариев и социального продвижения
  Логин or Регистр
Навигация
· Главная
· Архив новостей
· Аккаунт
· Гостевая
· Веб-камеры Испании
· Blog
· Знакомства
· Радио Испании
· Реклама
· Рекомендовать
· Книги Музыка Видео
· Контакт
· Испания
· FAQ
· Google Испания
· Google España
· Google Spain
· Новости Испании
· Погода в Испании
· Опросы
· Поиск
· Пользователи
· Отзывы туристов
· Ссылки
· Статистика
· Форум
· Топ
· Темы новостей
· PDA
· TV Испании
· Экспорт новостей
· Энциклопедия
· Журналы
· Девушка дня
Испания
· Испания
· Государство Испания
· География Испании
· История Испании
· Климат Испании
· Карты Испании
· Природа Испании
· Население Испании
· Образование в Испании
· Регионы Испании
· Туризм в Испанию
· Недвижимость в Испании
· Испанская музыка
· Культура Испании
· Экономика Испании
· Мода и красота в Испании
· Евровидение Испания
· Общество Испании
· Испанский Интернет
· Иммиграция в Испанию
· Международные отношения
· Спорт в Испании
· Бизнес в Испании
· Работа в Испании
· Политика в Испании
· Madrid Мадрид
· Barcelona Барселона
· Andalucía Андалусия
· Catalunya Cataluña Каталония
Реклама
EU Love Dating Service
Испания как составное государство





I. Введение

 

В статье, в равной степени, затронуты два вопроса: с одной стороны – концепт составного государства, как понимаем его мы, с другой – характеристика испанского конституционного режима, то есть политического режима и действующей конституции, определяющих испанское государство как составное или децентрализованное.

1.1. Понятие составного государства

Децентрализованные модели, то есть, те системы, которые основаны на территориальном распределении политической власти, определяются различными способами, хотя, когда говорится о них, преобладает термин «федеративный». Из-за этого термин «автономное государство» или «государство автономий» не пользуется большим международным признанием, используясь, в основном, в испанской литературе. Это можно сказать и о бельгийской модели сообществ и о региональной модели Италии, хотя она получила большее распространение. В данном случае, лучшим выходом было бы создать некий прообраз, вмещающий в себя разные формы организации децентрализованного государства, основанного на принципе территориального разделения политической власти. Эта модель могла бы стать общей для составного или федеративного государства, всегда, когда это последнее будет отходить от своего исторического опыта, который его породил, и который, в свою очередь, разносторонне изученный, не является однозначным.

Федеративная модель предполагает совокупность разных юридическо-политических систем, у которых есть, по крайней мере, одна общая черта – определенная форма территориального распределения политической власти. Федеративное государство тоже является составным государством в противопоставлении государству унитарному. Составное государство служит, в общем, чтобы обозначить формы государства, которые распределяют политическую власть между центральными (общими) и периферийными (территориальными) институтами.

Федерализм, также, может означать форму государственного устройства, как федеративного государства, так и другого асимметричного государства, например, государства где существует региональные автономии или государства, в котором децентрализация не получила широкого распространения или оно не является однородным. Однако политическая доктрина всех стран не включает в понятие федеративный, как федеративные системы, так и децентрализованные модели. Кроме того, федеративному типу государства приписывают характерные черты одной конкретной модели, которые не подходят для других федераций.

Составное государство, напротив, включает в себя все формы территориального распределения политической власти, независимо ни от ее природы, ни от доли полномочий, ни от участия нецентральных органов власти в принятии общих решений, ни от системы финансирования, ни даже от того, какой характер имеют периферийные органы – государственный или нет.

По моему мнению, использование термина «составное государство» (выражение, используемое конституционной юриспруденцией Испании в постановлениях Конституционного Суда 1/1982 и 35/1982) позволяет объяснить основу, характеризующую это государство: наличие плюрализма в каждом секторе, что освобождает от необходимости описывать конкретные техники, с помощью которых достигается упомянутый баланс. Эти формулы изменяются от страны к стране и служат только для описания модели федерализма в отдельно взятой стране в конкретный промежуток времени. По моему мнению, все незначительные элементы, то есть федеральная или составная реальность, являются самыми простыми инструментами поддержки определенного уровня разнообразия в секторе в определенном контексте. Термин «составное государство» помогает избежать противоречий, возникающих при обсуждении различных определений и характеристик федеральных государств. Также, это выражение предполагает большое разнообразие институтов, потому что очерчивает только вотчину каждой части государства. Таким образом, выражение «составное государство» позволяет вместить классические федеральные формулы и новые формы политической децентрализации, не перечисляя закрытую совокупность характерных элементов, которые никогда не выполняют классические системы федерализма.

 

1.2. Конституционный режим Испании

После смерти генерала Франко в 1975 г. авторитарный режим рухнул, и начался, с некоторыми колебаниями, процесс перехода к демократии, самыми важными моментами которого явились общие выборы 1977 г. и принятие Конституции 1978 г., в Каталонии – восстановление самопровозглашенного Генералитета (или автономного правительства в 1977 г.). В конституционном процессе в качестве основной вехи можно выделить согласие, достигнутое разными политиками. Несомненно, политический пакт между силами, унаследованными от диктатуры и действовавшими секретно или в изгнании, был первостепенен для достижения мира и демократизации в Испании. Необходимость демократии шла в сопровождении требования об автономии для исторических национальностей. В частности, это был «глас народа» в Каталонии, Эускади, Галисии, также как и в Андалусии, которая представлялась как что-то новое, как сильная социальная база.

Можно утверждать, что принятие конституции, в тот момент, позволило развиться самому длинному периоду демократии за всю историю Испанской Конституции, так как предыдущие документы или имели короткую жизнь (как конституция II Республики в 1931 г.), или не были достаточно демократическими из-за характера выборов (как в 1876 г.).

Конституция устанавливает режим конституционной монархии, в социальном и демократическом правовом государстве. В то же время, конституция – нормативный акт и его законодательные положения могут подвергаться конституционному контролю со стороны Конституционного Суда. Кроме того, в конституции признается существование каталога основных прав, вместе с различного типа гарантиями, между которыми отмечаются и юридические. В 1986 г. присоединение Испании к Европейскому Сообществу повлекло передачу полномочий Европейскому Союзу, в частности, в экономическом плане.

 

II. Автономное государство

 

1. Исторические и сравнительные прецеденты

Процесс построения Испании как государства начался с соединения в одно целое различных королевств Иберийского полуострова в последней трети XV в. Тем не менее, каждое королевство (Кастилья-Леон, Наварра, и Католоно-арагонская корона) поддерживало существование своих собственных институтов до начала XVIII в., поэтому история Испании не всегда была примером единства в сфере политической организации. В следующем XIX в., когда установилась политическая централизация, периферийные националистические организации получили свое выражение в социальных и культурных движениях, проходящих параллельно с националистической волной, прокатившейся по Европе. Тем не менее, упомянутые движения не получали государственного юридического признания до принятия проекта конституции 1873 г., во время I Республики, потерпевшей поражение в результате государственного переворота. Таким же образом, несмотря на централизацию, не смогло сформироваться всеобщее национальное сознание на всей территории, отчасти потому что не была установлена представительная система народного волеизъявления. Так продолжалось до II Республики 1931 г., когда Испания объявила себя «интегральным государством», что было одной из форм sui generis определения составного государства, децентрализованного в административной и политической сфере, в котором только некоторые территории добились статуса автономий путем плебисцита вследствие франкистского восстания. Конкретно автономиями стали Каталония, Эускади и Галиция, хотя в ходе гражданской войны, только Каталония смогла развить свою политическую автономию.

Модель, появившаяся во время II Республики стала совокупностью опыта немецкого федерализма и итальянского регионализма и лежит в основе актуальной модели территориальной децентрализации власти. Так, напрямую от упомянутых моделей происходят такие институты, как клаузула о насильственной продаже имущества за долги (ст. 155 ИК) или делегат от центрального правительства (ст. 154 ИК), а другие, такие как распределение полномочий или схема автономных институтов происходят от республиканской испанской модели.

 

2. Нация, национальности и регионы

Целью настоящей конституционной испанской модели было удовлетворить требования различного характера, потому как она должна была выполнить двойную задачу – техническую и политическую. С одной стороны, она явилась примером децентрализации, которую пережила вся Европа в 70-х гг. XX в., с целью приблизить к народу решения, которые его касаются (этот процесс захватил Италию, Португалию, Бельгию, с опозданием Великобританию и, в меньшей степени, Францию). С другой стороны, была предпринята попытка разрешить политический конфликт между государством и исторически периферийными нациями Испании, возникший при кастильской власти, то есть с Каталонией и Эускади. Можно признать, что первый вопрос (децентрализация) был решен удовлетворительно, но второй (конфликт) еще вызывает много полемики.

Все это объясняет использование противоречащих политических концептов, таких как нация, национальности и регионы в самой конституции. Нация и национальность опираются на политическую, а не на институциональную базу. В то время как национальности и регионы соотносятся с институциональным уровнем, в силу принадлежности к автономным сообществам, являясь, различными, в то время, когда речь идет о сознании и политических стремлениях. То есть, национальность отражает идею отдельного сообщества, в котором существуют своя историческая, лингвистическая и культурная идентификации, выражающие в коллективной форме желания существования и управления. Речь идет о политическом концепте, нуждающемся в специфичных юридических эффектах, который бы отделил национальности от остальных автономных сообществ. Поэтому не надо извлекать никакого юридическо-конституционного вывода из различия между национальностями и регионами, как это сделали различные статуты автономий.

Конституция признает многонациональность, когда речь идет о существовании национальностей, отличных от регионов и их право на автономную политику (ст. 2 ИК). Кроме того, конституция признала также лингвистический и символический плюрализм (ст. 3 и 4 ИК), хотя это конституционное признание не создало специфических юридических эффектов, в силу чего как национальности, так и регионы смогли создать автономные сообщества – образования, децентрализованные политически и административно. Кроме того, национальный, лингвистический и символический плюрализм не получил широкого отклика на уровне всего государства, а остался существовать только на территории соответствующего автономного сообщества.

 

3. Автономное конституционное государство и его эволюция

Автономное государство имеет федеративный профиль, но в то же время оно перенимает черты различных федеративных государств. Как известно, очень трудно установить отличающиеся черты федеративного государства, кроме того, некоторые из них не входят в испанскую модель автономного государства (как конституционная автономия или участие автономий в принятии государственных решений). Но, по крайней мере, автономии объединяет одна главная черта: территориальное разделение власти, которое посредством системы разделения полномочий между центральным государством и автономными сообществами, характеризует Испанию как составное государство, включающее черты классического федеративного государства и государства регионализированного.

В действительности, большой интерес вызывает, не столько академическое определение федерализма, по вопросу которого в Испании нет единого мнения, сколько его институциональная модель и конфигурация полномочий, которые создают условия, для того, чтобы разделение власти было интенсивным, и чтобы уровень самоуправления был даже выше, чем в некоторых других государствах, называемых федеративными. Поэтому интереснее знать о том, что достигнуто в политической децентрализации, чем иметь представление о консенсусе, достигнутом по проблеме теоретической модели.

Кроме того, нужно сказать, что составные государства – это не что-то неподвижное, а наоборот, они находятся в процессе постоянной трансформации, из-за существования заключенного или негласного договора между территориальными властями, договора, который постоянно обновляется в поиске формул и инструментов, способных стабилизировать отношения власти. Таким образом, вводятся федеральные технологии, которые стараются достичь единства действий во множестве.

Испания представляет собой пример широкого процесса децентрализации унитарного государства с сильной центральной системой в рамках диктатуры. В ходе учредительного процесса ему мешали инертность и фиктивная власть, распространенные в эпоху франкизма, которые не допустили разработки конституционной формулировки, которая дала бы полные гарантии самоуправлению национальностей и регионов. Тем не менее, отсутствие ясной формулировки характеристик модели предопределило постоянное ее развитие, не влияя никоим образом на конституционные предписания. Общим для всех является опора на конституцию с перспективой территориальной децентрализации каждой модели, как модели открытой. Таким образом, мы говорим о модели, находящейся в постоянном изменении как из-за фундаментально принципиального характера конституции, так и из-за эволюционного характера составляющих государств, к чему добавляется конкретная специфика учредительного процесса в Испании.

Доктрина, в общем состоящая из определения конституционных предписаний и, даже, отсутствие модели, с большими или меньшими нюансами предполагает, что статутное и юридическое развитие автономного государства в течение этих четырех или пяти пятилеток конкретизировало возможности, первоначально обозначенные конституцией. Это, тем не менее, означает не то, что были ограничены различные конституционные альтернативы, а то, что была выбрана дорога между различными траекториями, определяющая автономное государство в единственной для нее конституционно возможной форме. Вследствие этого, конституция разрешает эволюцию путей решения проблем, которые до настоящего момента не были решены или, даже не были поставлены. Конечно, в числе первых, в качестве примера можно привести распределение некоторых полномочий, предполагающихся статутами: не была утверждена система финансирования, которая удовлетворяла бы интересы всех; не были разработаны механизмы многонационального характера, которые обеспечили бы мирное сосуществование различных национальностей Испании; и, в конце концов, соглашение между государством и Европейским Сообществом практически не имело институционального и юридического внутреннего эффекта – ни в принятии решений, ни в участии автономных сообществ в процессах, которые их интересуют, или в которых они имеют законные полномочия для участия. Эти и другие темы обязывают интерпретировать конституционные принципы и заставляют периодически пересматривать характеристики конституционной модели.

Характерной чертой современных конституционных систем является их открытость, что отвечает сложному характеру современных обществ. Конституции этих систем, имеют своей целью заключить реальность в рамки норм, установить принципы и правила, основанные на определенной общности, которая позволяет альтернативное развитие, что и ведет к тому, что современные конституции характеризуются как открытые. Среди них находится, конечно, и действующая и еще молодая конституция Испании.

Открытый характер конституции отражается в каждом из принципов, которые в ней обозначены. Между ними находится и определение государства как составного. Таким образом, конституции допускают эволюцию своих составных государств, которые со временем меняются, чтобы адаптироваться к новым нуждам, выставляемым обществом, которому они же и служат.

Учредительный процесс обозначил территориальную тему, как один из нерешенных конфликтов, который трудно урегулировать сразу. Поэтому его разрешение было отложено до принятия статутов автономий, так как принятие правильного и четкого решения по территориальной модели государства могло обозначать нарушение консенсуса и проникновение в другие темы.

Испанская Конституция не склонилась ни к одной из опций, предлагаемых различными политическими силами, только приняла некоторые процессы с неясным результатом. Таким образом, открытыми остались многие вопросы. Так, могло иметься в наличии только несколько автономных сообществ, или же могла автономизироваться вся испанская территория; также, автономия могла иметь политический или административный характер, или, даже, могла комбинироваться с прежними альтернативами. Конституция, в своем развитии, могла бы найти более выгодное решение для тех или иных тенденций, без необходимости, чтобы принятое решение носило постоянный характер, так как конституция не запрещала поиск других решений и даже предполагала экстра статутные адаптации (ст. 150 ИК).

Было исправлено название восьмого раздела конституции, касающегося автономий, ранее не имевших такого статуса. Кроме того, конституция, как самое большее, обозначала ограничения, хотя и свободные, из-за чего стало возможным последующее обсуждение и принятие статутов автономий. Конституция не определила в чем состоял принцип автономии и употребила этот термин к другим понятиям, таким как локальная автономия или же университетская. Этот пример мог бы быть понят как сведение политического содержания «территориальной автономии» (та, которую принимают автономные сообщества) к общему административному аспекту всех упомянутых автономий.

Было указано, что одним из основных конституционных принципов построения автономного государства стал принцип учреждающий, по которому национальности и регионы, которые желают объединиться в автономные сообщества могут это сделать и, кроме того, могут установить по желанию свои знаки отличия, институты и полномочия. Конечно, это «добровольное» учреждение должно быть оттенено различными нюансами, так как статуты автономий принимаются Генеральными кортесами посредством внутреннего закона (ст. 81 ИК), и, таким образом, центральное правительство не теряет контроль над утвержденным самоуправлением. Но это центральное решение должно принимать во внимание то, что было предложено автономиями, выдвигающими требования к самоуправлению и поддерживается большинством меняющихся политических течений, и чего можно было бы избежать при наличии общей конституционной системы для автономий. Основываясь на упомянутом принципе и следуя принципу разделения между национальностями и регионами, заложенному в ст. 2 ИК – хотя это не единственная существующая возможность – можно определить индивидуальные черты каждого автономного сообщества. Другими ключевыми положениями такого типа являются ст. 3.2 об официальном двуязычии или ст. 148.1 ИК, связанная с принципом добровольности. Законодатель, составляющий статуты, может установить собственные режимы, основанные на упомянутых статьях конституции. Кроме того, ст. 147.2 ИК позволяет дифференцировать принятые компетенции, и ст. 152.1 ИК санкционирует полномочие предоставления «всем или некоторым сообществам» права диктовать законодательные нормы, при этом возможности дифференциации увеличиваются.

Автономные сообщества были новыми образованиями, возникшими на месте тех, которые не закончили построение своих базовых элементов. Институционная картина была довольно открытой, ограничения существовали только для автономных сообществ, которые устанавливали специальный режим или в срочном порядке (ст. 152 ИК), все остальные на бумаге располагали большой свободой институционной конфигурации, которая должна была адаптироваться к типу установленной автономии. Полномочия определялись для всех статутами автономий и, конечно, должны были приниматься как должное исключительные государственные полномочия (ст. 149 ИК). Тем не менее, позже можно было бы изменить статутные рамки с помощью предоставления новых прав (ст. 150.1 и 2 ИК). Финансирование происходило в рамках внутреннего закона (ст. 157 ИК), который не смог предложить закрытую систему ни получения доходов, ни юридической взаимоответственности. Из всего этого можно сделать вывод, что не принимая во внимание финансирование, базовые аспекты должны были решиться с принятием автономных статутов (ст. 147 ИК). Они, как это и понятно, и как действительно произошло в большинстве случаев, могут быть изменены легче, чем конституция. Поражает слишком большая легкость, с которой можно изменить автономный статут, как в случае со ст. 143 ИК, со ст. 151 ИК, чтобы в конце разработать похожую полномочную ответственность. Эти два пути доступа к автономии привели к появлению двух типов автономных сообществ: со специальным режимом и с обычным; хотя формальные различия с течением времени стали сливаться, политические до сих пор сохраняются.

Конституция предусматривала «автономную деконституционализацию», оставляя за автономными статутами широкое право принятия решений. Постоянное обращение к автономным статутам очень показательно для конституционных статей, которые тоже не могут полностью закрыть систему, потому что, как центральная нормативная деятельность, действующая, в основном, посредством основного законодательства, так и автономное законодательное развитие, обозначают основные линии конкретного автономного государства.

Недостаток конституционных дефиниций характеризует модель, как очень гибкую, предполагающую наличие плюрализма нормативных возможностей. В этом смысле упомянутые возможности должны уменьшаться в своем количестве с принятием статутов автономий, потому что конституция в своих статьях всегда на них ссылается. По этой причине многие конституционные возможности оказались незадействованными, хотя не считались таковыми на момент принятия конституции. Ремиссия статутов – то, как они учреждаются, их твердость придает им материально конституционный характер, по крайней мере, многим из них. В каком-то смысле «деконституционализация» территориальной структуры государства, которое действует посредством конституции, делает конституционными статуты автономий; последние, в свою очередь, принимаются органическими законами (ст. 81 ИК). Таким образом, статуты были включены в рамках пояснительных параметров, используемых Конституционным Судом, в решение конфликтов полномочий (ст. 28 ВЗКС) и им даже присвоили квалификацию норм, составляющих конституционный блок, что придает им конституционный характер. Кроме того, статуты автономий имеют конституционную квалификацию базового норматива сообщества, что имеет внутреннее и внешнее значение: внутри нормативной системы автономного сообщества и также в государственном юридическом распорядке.

Обобщая, мы можем говорить об определенной «деконституционализации» территориальной формы государства, которая несомненно не является «интегральной деконституционализацией». Таким образом, политические деятели не располагают законченной конституционной моделью государственного устройства, потому что конституция устанавливает лишь определенные ограничения; последнее не мешает тому, что конституция является гибкой и открытой моделью, что порождает различные юридические интерпретации и развитие политических направлений. Создание автономной модели происходит автономно, потому что конституция не представляет одну конкретную модель. Было установлено, что автономный режим исходит из доконституционного и постконституционного развития.

Конституция, кроме установления точной модели разделения политической власти, улучшила процесс политической децентрализации. Эта модель строилась на различных этапах, через формулирование инициатив в моментах ключевых для конституционного и политического развития.

Двадцать лет развития автономий подразумевают de facto консолидацию, которая по сравнению с конституционной неуверенностью предполагает определенное закрытие системы. Это будет противоречить открытому волеизъявлению и гибкости конституции, если принимать ее как завершающий этап развития. С самого начала и до настоящего момента в построении автономного государства были и свет и тень. В этом процессе некоторые этапы ознаменовались принятием важных политических и юридических решений.

Период 1977-1983 гг. был этапом генерализации и институцианализации автономных сообществ, 1980-1991 гг. – консолидации автономных сообществ. Так, третья часть автономных сообществ пришла к автономии через ст. 143 ИК, через модификацию сначала внестатутную (ст. 150.2 ИК), а потом статутную (ст. 143 ИК). Они сравниваются с автономными сообществами «быстрого пути» (начиная с 1992 г.), которые до сих пор проводят изменения для улучшения самоуправления, переживая свой первый статутный этап.

Результатами двадцатилетнего действия модели явился высокий уровень самоуправления, хоть и ограниченного базовым детальным законодательством; автономная институциональная картина, позволяющая развивать законодательную политику и исполнять ее; система автономного финансирования с двумя путями применения; действительная автономия расходов, без фискальной ответственности и использование федеральных технологий.

В то же время, существуют некоторые проблемы, решив которые, можно было бы улучшить существующий уровень самоуправления в автономных сообществах. Среди проблем нужно выделить: недостаток признания многонациональности, невозможность признать Сенат настоящей палатой территориального представительства, невосприимчивый к принципам автономии характер Конституционного Суда и других центральных институтов (таким образом, что смешиваются центральные и общие интересы), отсутствие территориализации третьей юридической власти, недостаток активного участия автономных сообществ в решениях, принимаемых Европейским сообществом, двойственность исполнительных администраций, неравноправие судебных мер для центральных и автономных институтов.

На настоящий момент продолжаются настоятельные требования предоставления больших квот для каталонского и баскского самоуправления, что является индикатором высокого уровня запросов этих народов. Это касается и вопроса признания многонациональности государства и вопросов содержания автономии. Действительно, эти сообщества вместе с двумя другими, которые начинали свой путь в соответствии со ст. 151 ИК (Галиция и Андалузия), не исправили свои статуты автономий и поэтому используют, в основном, принципы, принятые с самого начала. В некоторых случаях был расширен круг полномочий в рамках статей 150.1 и 150.2, но это им не дает ни конституционной, ни статутной стабильности.

Доктрина посчитала, что юридико-конституционное регулирование формы государства является открытым и динамичным, так как конституция не закрывает автономную систему и основывается на прежних нормах, более или менее жестких. Эти нормы подчиняются политическому ритму, заданному переговорам между государственными парламентскими силами и, в случае реформы автономных статутов (которая произойдет после созыва референдума), с парламентскими силами и населением автономий. Поэтому, необходим договор, который шел бы дальше партий, дальше базы государственных выборов. Таким образом, кажется невозможным «закрыть» окончательно автономную модель государства, и даже представляется сомнительным конституционность этого закрытия, так как не будут использованы конституционные предписания.

Так, в ст. 150.2 ИК говорится, что государство может перевести или делегировать в автономное сообщество, с помощью внутреннего закона, дополнительные полномочия. Это положение вызвало много сомнений по поводу правильности его применения. Законодатель использовал этот конституционный инструмент неправильным образом, так как использовал его по отношению к автономным сообществам с меньшим количеством компетенций, вместо того, чтобы применить его к более продвинутым в плане полномочий сообществам (речь не идет о законах, специально разработанных для Каталонии и Галисии).

Тем не менее, с различных трибун, будь то трибуна политическая или академическая предлагается окончательное «закрытие» модели, из чего можно сделать вывод, что она все еще «открыта». Предложение должно быть выдвинуто на конституционном уровне. Консолидация и закрытие автономной модели потребовало бы прояснения и стабилизации ситуации в распределении полномочий между автономными сообществами и государством, а для этого необходима конституционная реформа. Это предложение обозначает наличие пакта между государством и автономными сообществами, через который первое получило бы возможность закрыть постоянно открытую автономную систему, при этом автономная система получила бы уверенность и стабильность, а вторые могли бы улучшить свою институциональную организацию, как в случае с полномочиями, закрепленными за Государством. В политическом плане, диалог очень сложен, потому что у автономных сообществ степень развития национального сознания неодинакова и потому существуют различные концепции понимания самого автономного государства в сфере взаимоотношений центральных и территориальных институтов.

Нужно признать, как преимущество, гибкий характер конституции из-за процессуального характера автономного государства: так как в зависимости от меняющегося политического контекста, можно постоянно переориентировывать модель для решения вновь возникающих проблем путем переговоров.

Также можно выделить некоторые факторы, которые способствуют ликвидации автономной модели. Среди постоянных элементов можно выделить жесткое ядро системы, кроме того, существуют некоторые полупостоянные элементы и третий вид элементов, зависящий от свободной игры меньшинства и большинства в центральной сфере. Среди первых, постоянных, мы должны указать на те ограничения автономии, которые устанавливаются конституцией (а). Вторые зависят не только от центральной власти, но и учитывают волеизъявление автономий, что дает определенную стабильность установившемуся режиму. Среди этих элементов особое внимание мы должны обратить на статуты автономий, хотя они и различаются (б). Среди последних, третьих, факторов закрытия, выделяются такие, которые зависят от взаимодействия сил в центре (в), самые крупные из которых – центральное регулирование секторного характера и быстрое принятие законов о ликвидации (ст. 150.3). Этой последней части соответствует доктрина Конституционного Суда (г), которая зависит в какой-то степени от политической игры между различными парламентскими силами государственного порядка. Хотя их члены назначены только центральными институтами государства, тем не менее, Конституционный Суд должен воздерживаться от навязывания своих решений и должен следовать тому, что диктует конституция (в нашем случае, статуты автономий), наблюдая за политическо-юридическим диспутом, не принимая в нем участия. Кроме того, в соответствие с принципами действия, конституционная юриспруденция очень редко полностью закрывает возможные альтернативы законодательного развития, так как ее решения допускают свободу выбора.

а) Среди конституционных принципов мы рассмотрим лишь несколько. Так, принцип единства, как и принцип солидарности является центристским и пытается ограничить принцип автономии, склонный к центробежности. Это не мешает тому, чтобы эти три принципа имели открытую природу, эластичные компоненты, создающие уравновешенный результат, плод их совместного действия.

Принцип единства неотделим от сути самого государства, как то в вопросах суверенитета и учредительной власти для всего испанского народа (вступление и ст. 1.2 ИК), поэтому возможность отделения части территории следует рассматривать как отказ от соответствия конституции. Говоря более конкретно, с принципом единства соотносится совокупность свойств, принадлежащих государству (ст. 149.1, ст. 8 или ст. 56.1 ИК). Также из этого принципа исходит принцип солидарности между автономными сообществами (ст. 2 ИК) и равноправия между гражданами (ст.ст. 14, 149.1, 139.1) и др. Кроме того, принцип автономии ограничивается принципом единства, что использовал Конституционный Суд для разделения понятий автономии и суверенитета, истолковав первую как власть ограниченную (ПКС 25/1981). Это не означает, что принцип единства ничем не ограничен. Суд признал, что единение не есть согласие и однородность (ПКС 76/1983). Поэтому единство и автономия взаимоограничивают друг друга. Наконец, следует сказать о принципе солидарности. Он развивается по предписаниям, находящимся в ст. 138 ИК и в Фонде межтерриториальной компенсации, который учреждается в соответствии со ст. 158.2 ИК.

Хотя и кажется, что принципы обладают открытой природой, тем не менее, их цель – ограничивать конституционное право на автономию; принцип автономии, в свою очередь, взаимно ограничивает принципы единства, равенства и солидарности, вместе они должны сочетаться, как это и происходит в аналогичных случаях в федеративных государствах, где уравновешиваются единство и множество.

б) Как уже было сказано, нормативная конкретизация основ территориального устройства государства была выполнена посредством конституционных норм и статутов автономий; последние завершили карту автономий и соответствующее распределение власти в государстве.

Не все статуты одинаковы, по крайней мере, они различаются механизмами их принятия и реформации, что придает им уникальный характер, в котором участие сообщества более или менее относительно. Здесь имеются два интересующих нас момента: влияние переговоров на конечный документ и более стабильный характер рассматриваемых статутов. Последние, из-за своей жесткости, замедляют процесс, хотя их предписания и являются более стабильными.

Конечно, статуты автономий закрывают альтернативные варианты развития автономных сообществ в плане имеющихся полномочий и учреждения новых институтов. Но сама конституция разрешает, чтобы другие нормы изменяли автономные полномочия, как и было сказано раньше (ст. 150 ИК).

в) С помощью центральных нормативов также хотели ликвидировать систему с отличающейся конституционной базой. С одной стороны, некоторые центральные нормативы распределения полномочий определяются непосредственно конституцией. С другой, в конституции говорится, что в некоторых вопросах основа распределения полномочий принадлежит центральным институтам. В любом случае, основные нормативы ограничили сферу автономии, попытавшись ориентировать автономное законодательство на соответствующее развитие. Другие способы сокращения возможных автономных полномочий следующие: принятие нормативов в сфере территориальных полномочий, которые лимитируют автономные полномочия в некоторых сферах; перегрузка центра полномочиями, что неоправданно ограничивает возможность исполнения автономиями ряда важных для них функций; транспозиция и развитие центром директив Европейского Сообщества и другие формы, которые ограничивали политические и нормативные возможности автономных сообществ и их потенциал. Тем не менее, они стали нормативными инструментами, которые создают видимость ликвидации автономной модели. Ничто не мешает положительной интерпретации развития автономного принципа, что зависит в большой степени от соглашения между парламентскими силами Генеральных кортесов, которые с уважением относятся к автономным полномочиям, поэтому сегодняшние ограничения могут превратиться в свободы в будущем, без внесения изменений в конституционные или статутные рамки.

Другой способ ограничить исполнение автономных полномочий – законы гармонизации (ст. 150.3 ИК). До настоящего момента они еще ни разу не действовали, хотя и был разработан один проект Генеральными кортесами (LOAP). Чтобы он вошел в силу, нужно доказать, что автономное сообщество наносит вред общему интересу. По убеждению Конституционного Суда законы гармонизации представляют собой деталь, закрывающую систему распределения полномочий, применимую к таким предполагаемым случаям, когда центральный законодатель «не располагает другими конституционными средствами для исполнения своей законодательной миссии, или они являются неэффективными для гарантии гармонии, необходимой для общего интереса» (ПКС 76/1983 FJ3). На настоящий момент, законы гармонизации относят к особым инструментам контроля, что происходит и с неизданной ст. 155 ИК.

г) Юриспруденция Конституционного Суда эпизодически и лишь в частных случаях разрешала некоторые сомнительные вопросы, касающиеся моментов развития, контролируемых конституцией, давая соответствующие объяснения основному тексту. В какой-то степени, путем решения вопросов в свете действия конституции, Суд погасил немало конфликтов в сфере полномочий, и, не желая того (по крайней мере, в эксплицитной форме), закрыл путь к толкованию конституции, тем самым, сужая открытое пространство конституции.

Уже был подчеркнут важный вклад Конституционного Суда в развитие автономного государства, хотя это не является конституционной функцией, которую он, как Суд, должен выполнять. Также, Суд не разработал общей теоретической базы, так как Суд работает с конкретными случаями и с определенными автономными сообществами – деятелями в конституционном процессе. Роль Суда то стимулирует, то пренебрегает ресурсами и конфликтами полномочий, которые определили государственное и автономное законодательство.

Тем не менее, в многочисленных приговорах, вынесенных Судом, несмотря на решение поставленного вопроса, было признано, что законодательство, хотя и является конституционным, существуют и другие пути развития – также в соответствии с конституцией, которые могли бы расширить или сузить поле действия автономии в автономных сообществах. Поэтому определение конституционности ограничено тяжбой Конституционного Суда, оставляя открытыми различные возможности. В противном случае, если бы Суд действовал по-другому, он выполнял бы не только законодательную функцию, но и учредительную. Конкретизация конституционной модели не входит в компетенцию Конституционного Суда, потому как он созван, по определению конституции и упоминанию в статутах автономий, только для исполнения арбитражной функции и для охраны принципов и предписаний конституции, также как и для защиты распределения полномочий между государством и автономными сообществами.

 

4. Характеристики современной автономной системы

а) Одна из главных черт заключается в распределении полномочий, о чем говорится в статутах автономий, подчиняющихся Конституции (ст.ст. 147.2 и 149 ИК). Разделение полномочий основано на различии между исключительными и совместными. Первые – могут быть как государственными, так и принадлежащими автономному сообществу. Вторые – могут иметь различный уровень разделения, так как Центр может продиктовать какие-нибудь законодательные основы, которые могут быть юридически исполнены автономными сообществами, или центральное Правительство может постановлять, оставляя выполнение за автономными властями. Отношение законодательная база – развитие, – это, наверное, наиболее полная формула распределения полномочий.

б) Следующий вопрос касается автономной институциональной картины, которая предполагает, в первую очередь, законодательные и исполнительные институты, такие как парламент и правительство с полномочиями, ограниченными автономной сферой, утвержденной автономным статутом. Все автономные сообщества располагают законодательной ассамблеей и правительственным советом, численная композиция которого пропорциональна числу населения каждого автономного сообщества. Их действие похоже на действие государственных парламентов, особенно оно ориентированно на наиболее многочисленные. Кроме того, парламент назначает президента автономного сообщества, который также возглавляет и автономное правительство. То есть система правительства – парламентарная с типичными отношениями доверия и контроля между парламентом и правительством автономного сообщества. Автономный парламент выбирается народом путем всеобщего голосования в соответствии с системой пропорционального представительства. Правительство обладает регламентными и исполнительными функциями. Эта основная институционная картина отображается в ст. 152 ИК для автономных сообществ специального режима, но относится ко всем. Кроме того, большинство автономных сообществ обладает другими институтами. Автономная законодательная власть – одна из характеристик системы испанского самоуправления.

в) Основной институциональной базой автономного сообщества является статут автономии (ст. 147 ИК), в котором должны содержаться фундаментальные элементы конституции, принятые полномочия и автономная система источников. Здесь необходимо подчеркнуть, что перечисление полномочий осуществляется в статутах автономий, а не в конституции.

Статуты автономий также устанавливают официальный характер языков автономий, в добавок к кастильскому (или испанскому), признанному официальным во всей стране. По этой теме существует достаточная свобода юридическо-лингвистической конфигурации. Из семнадцати автономных сообществ на каталонском говорят в Каталонии, в Валенсийском сообществе, на Балеарах и в Арагоне (где также используется и арагонский), на баскском в Эускади и в Наварре, на галлиссийском – в Галиции, на бабле – в Астурии. То есть лингвистический плюрализм приняли 8 из 17 сообществ, не считая двух автономных городов Сеуту и Мелилью. Кроме кастильского более четверти населения знают другой язык, из распространенных на территории Испании. Автономные законы лингвистической нормализации регулируют официальное использование различных языков, так, например, в Каталонии, каталонские администрации (автономные, местные и университетские) используют обычно каталонский для внутреннего общения, при неуниверситетском общении используется каталонский, в университете использование языка зависит от преподавателя. В то же время, в администрациях и в юриспруденции на периферии государства доминирует кастильский.

г) Система финансирования автономий не едина для всех автономных сообществ. Конституция устанавливает основные принципы (солидарность и координация, ст. 156 и 158 ИК), оставляя внутреннему законодательству государства их конкретизацию (ст. 157.3 ИК). Сейчас существует одна общая система и две специфические – для Наварры и Эускади. Общая система основана на взимании основных налогов государством, которое субсидирует автономные сообщества на исполнение ими своих полномочий. Эта система развивалась посредством пактов между автономными сообществами и центральным правительством, которые разрешали наибольшее участие первых в процессе взимания налогов и относительную нормативную автономную правоспособность в отношении некоторых налогов. Специфическая система, наоборот, основывается на взимание налогов автономными сообществами и ассигновании государству определенной квоты в зависимости от полномочий, которые выполняет центральное правительство.

д) Последний момент. Отношения между государством и автономными сообществами могут быть отношениями сотрудничества, участия, конфликтные и контролирующие. Из них наибольшее развитие получили, в силу отсутствия других механизмов достижения консенсуса, конфликтные отношения. Отношения между автономными сообществами не достигли еще высоких темпов развития. На практике используются сейчас многосторонние механизмы с центральным правительством, или двусторонние, между государством и автономным сообществом.

 

Литература:

Об автономных государствах существует следующая литература:

J.J. González Encinar, El estado unitario-federal, Tecnos, Madrid, 1985; C. Viver Pi-Sunyer, Las autonomías políticas, Instituto de Estudios Económicos, Madrid, 1994; L. López Guerra, «El modelo autonómico», Autonomies, núm. 20, 1995; I. De Otto Y Pardo, Estudios sobre Derecho estatal y autonómico, Madrid, Civitas, 1986, p. 45-99; G. Trujillo, «Consideraciones sobre la identidad constitucional del Estado Autonómico», Organización Territorial del Estado, Universidad de Salamanca, Salamanca, 1993; J. Leguina, Escritos sobre autonomías territoriales, Madrid, Tecnos, 1995; y M. A. Aparicio Pérez, «Sobre la configuración del modelo territorial del Estado y el bloque de constitucionalidad», Informe Pi i Sunyer sobre Comunidades Autónomas 1995-1996, Barcelona, Fundació Carles Pi i Sunyer, 1996.

О конституционных принципах в определении конституционной модели:

G. Trujillo, «Las Comunidades autónomas: status constitucional y forma de Estado», Administraciones Públicas y Constitución, INAP, Madrid, 1998; J. Ruipérez, La protección constitucional de la autonomía, Tecnos, Madrid, 1994; P. Cruz Villalón, «La constitución territorial del Estado», Autonomies, núm. 13, 1991; M. A. Aparicio Pérez, «Aproximación a la regulación contenida en el texto de la Constitución española de 1978 sobre la distribución territorial del poder político», La descentralización y el federalismo. Nuevos modelos de autonomía política, Barcelona, Cedecs, 1999, p. 29-57; G. Ruiz-Rico Ruiz, Los límites constitucionales del Estado autonómico, Madrid, CEPC, 2001; J. J. Solozábal Echavarría, Las bases constitucionales del Estado autonómico, Madrid, McGraw-Hill, 1998; y E. García De Enterría, «La primacía normativa del Título VIII de la Constitución», Escritos sobre autonomías territoriales, Madrid, Civitas, 1985, p. 107-111.

В особенности проводятся дебаты по вопросу конституционного открытия автономной модели, где важны мнения:

P. Cruz Villalón, «La estructura del Estado o la curiosidad del jurista persa», Revista de la Facultad de Derecho de la Universidad Complutense, núm. 4, 1981; C. VIVER PI-SUNYER, «Soberanía, autonomía, interés general... y el retorno del jurista persa», Revista Vasca de Administración Pública, núm. 25, 1989, p. 77-101; F. Balaguer Callejón, «La constitucionalización del Estado autonómico», Anuario de Derecho Constitucional y Parlamentario, núm. 9, 1997; y L. López Guerra, «Modelo abierto y modelo cerrado del Estado de las autonomías», Asimetría y cohesión en el Estado autonómico, Madrid, MAP, 1997.

Что касается однородности и разнородности автономных сообществ: vid. J. FERRET, «Igualtat versus Diversitat», Autonomies, núm. 20, 1995; G. Trujillo, «Homogeneidad y asimetría en el Estado autonómico: contribución a la determinación de los límites constitucionales de la forma territorial del Estado», Documentación administrativa, núm. 232-233, 1992-1993; J.F. López Aguilar, El estado autonómico y hechos diferenciales, Cívitas, Madrid, 1998; E. AJA, El Estado autonómico. Federalismo y hechos diferenciales, Alianza, Madrid, 1999; M. Herrero De Miñon, Derechos históricos y Constitución, Madrid, Taurus, 1998; F. Tomás Y Valiente, «Uniformidad y diversidad en las Comunidades autónomas, en la legislación estatal y en la doctrina del Tribunal Constitucional», Unidad y diversidad de las Comunidades autónomas, Barcelona, IEA, 1995; E. FOSSAS, «Asimetría y plurinacionalidad en el Estado autonómico», Asimetría federal y Estado plurinacional, Madrid, Trotta, 1999; J. Corcuera Atienza, «La distinción constitucional entre nacionalidades y regiones en el décimoquinto aniversario de la Constitución», Documentación administrativa, 232-233, 1992-1993; y J. García Roca, «A qué llamamos, en Derecho, hechos diferenciales?», Cuadernos de Derecho Público, núm. 11, 2000, ps. 73-110.



Жауме Вернье – профессор, доктор кафедры конституционного права Университета Ровира и Вирхили (Таррагона, Испания).

Перевод Е.А. Плеуховой









© Испания

Опубликовано: 2006-09-14 (8686 Прочтено)

[ Вернуться назад ]
Bride.Ru
Espana Spain Испания Spain.org.ru
Инфо, новости, фото Испании, туризм, недвижимость, знакомства в Испании, испанский язык Яндекс.Метрика